--Ой, смотри - Новый год полетел!
--А-а куда он полетел, ему, что здесь плохо что ли?
--За грибами, я думаю.
--А наши-то ему, чем наши-то не угодили?
--Не знаю, может там, куда он полетел - лучше.
--Тогда - конечно, тогда обязательно полететь должен. И ты должен, и я.
--Кому?
--Не знаю... Слушай! Так вот ведь, оказывается, в чем проблема! Мы же не знает кому должны, а он - знает!
--Кто, он?
--Ну, этот, как его, ну, он еще полетел, потому что знает кому должен. В Сингапур, кажется, там говорят можно дешевле достать.
--Молодец. Вот, только, а чего ему на месте-то не сидится?
--Кому?
--Ну, этому, Сингапуру. Кого он там доставать собрался? Мы-то тут, а он - там.
--А. Да потому, что там грибы и лето. Комары свирепствуют, вот он и носится, от комаров.
--Купил бы мазь от загара для комаров и все, а он носится - вот ведь какой неугомонный.
--Кто?
--Да гриб, тут, один.
--Что с ним?
--Остался один, говорю, ой, да сирота-а!
--А мы ему пару найдем. Сингапур, он как - одинокий или замужем?
--А мы его разведем! Три к одному. Пусть за нашего гриба выходит, а не носится там, как свиристелка какая, дешевая.
--Ура! Погоди, а разве у нас еще что осталось для развода?
--Конечно - еще три часа, коробочка от мази "звездочка" - в классики играть и комар сушеный, надувной с приводом на всю голову - один. Батарейки включены в счет. Ключи сдашь кастелянше, справку мне. Главное, успеть до закрытия грибов на сон час. Сам посуди, зачем нам сонные грибы. Свисток сдашь позже. И давай помашем Новому году ручкой. Видишь, во-он он полетел, и опять мимо нас. Придется снова жить в старом. Хотя, это и обидно, зато - просторно! И главное - никаких комаров!!!
пятница, 30 сентября 2011 г.
воскресенье, 25 сентября 2011 г.
А мы с Лушаем однажды за жизнь базар...
А мыс Лушаем был всегда интересен своим и чужим. Чужого у него было намного больше своего - ему много чего поднос или, не поднос, или... в глаз? Да сейчас и неважно, что тогда делали, а уж тем более - потом. И кровью. Волны, в основном, как подносили, так и оттаскивали. А он слаб был, никак не мог отказаться. Как его не упрашивали родные и родные. И вот от всего этого его часто мутило. Муть Ю болотный, хотя, казалось бы где он, а где болото и тот паршивец Ю? Он же давно запропастился где-то со товар и щи. Тот самый китайчонок Ю. И вот туманные мыс Ли, приходят в гости к нему - успокаивать, мол, щи не для каждого. А он от них раздражался еще пуще - не любит он их, почему-то, не доверяет им. Вот такой пара Докс, однако, пусть истрепанных от непрерывной носки, но все же рискнули и ушли на исследование выступ Ления , что на мыс Лушаем вскочил, как на подножку трамвая. Слева по носу. Или - справа налево. Или наоборот. С юга на северо-запад наискосок - сейчас и не разобрать, ни собрать, да толком и не вытереть. Вот тогда-то волны и заплакали горькими максимами. Те максимы-то были, по правде говоря - так себе, максимами, хотя и достаточно горькими, чтоб стоном народным прикинуться. Но волны-простодыры и таким прикидом гордились нещадно: не все же им подносить, а тем более оттаскивать, вот они и креативничали, пока летит. А что, никто и не против, тем более, не за. Пока летит-то и план выполняется. А как без плана-то. Даже космонавты с неба и те звезд не хватали, а в трубу подзорную на мыс Лушаем только и зырили, пока не надоело. Плечами пожали хотя и были в скафандрах неразношенных почти. Взяли лук Ошки и дальше звезды с неба сбивать пошли. А сжатое так оставили - сушиться У них ведь тоже план, пусть и не такой забористый. А волны тем временем возопив, - мыс Лушаем! Планов гром а'Дье ждет нас, но мы как всегда, ибо мы волны! На нас все и вся, а не только!
А меня, почему-то, укачивает, - завершил мыс Лушаем своим выступом Лением летнюю сессию, отметив недочеты в сборе, усушки и утруске урожая и ушел пить чай с гром а'Дье - у них там еще оставалось малехо на двоих из старых заначек, все равно на всех не хватило бы.
А меня, почему-то, укачивает, - завершил мыс Лушаем своим выступом Лением летнюю сессию, отметив недочеты в сборе, усушки и утруске урожая и ушел пить чай с гром а'Дье - у них там еще оставалось малехо на двоих из старых заначек, все равно на всех не хватило бы.
четверг, 22 сентября 2011 г.
правда
У меня была жирафа, я кормил ее со шкафа.
Так пел Пончик, а Пончику я верил, потому, что он был мотылек. Нельзя не верить мотыльку, никак нельзя.
Когда я бывал у него в гостях, всегда измерял взглядом огромный старинный шифоньер - можно ли с него покормить жирафу, и если да, то как оттуда потом слезть? Разве что скатиться по жирафьей же шее, решал я потому, что табуретка и еще одна, поставленная на первую обязательно свалятся, когда Пончик попытается допрыгнуть до верха шифоньера. А жирафа, она спокойная, она не свалится и не убежит - только будет тянуться к протянутой еды своим длиннющим фиолетовым языком. Как такой отказать. С другой стороны, зачем ему скатываться по жирафьей шее, если он и сам может летать?
Пончик улыбался, разливая чай по чашкам и его сложенные крылья слегка подрагивали, в предвкушении полета.
Пончик летать любил, но еще больше он любил рассказывать небылицы о себе и о других. Окружающие любили слушать о других и даже подбадривали Пончика: "Давай, давай! Еще! Это же истинная правда!". И обязательно находились такие, что говорили, - "Да, да! Я видел это своими глазами. Клянусь!" И ведь клялись, а некоторые даже сами верили в то, что видели. Но когда он начинал рассказывать о них самих, слушатели, почему-то, скучнели и говорили, :"Фу, как нескладно ты врешь, даже на правду совсем не похоже. Фу!"
Но Пончик не унывал. Он бродил со своей гитарой и рассказывал, рассказывал... Пока один из слушателей, разозлившись отчего-то, на рассказ о закате и облаках взял да и поломал в припадке ярости Пончику крылья.
Пончик растерянно улыбался и говорил, - Но ведь это же про облака, ты-то тут причем? Ведь ты даже не облако....
Но разъяренный слушатель сломал левое крыло Пончику и повредил ему что-то в горле, так, что Пончик мог после этого только сипеть едва слышно.
И Пончик ушел, волоча за собой гитару с лопнувшей третьей струной и придерживая сломанное крыло.
Пончик пропал надолго. Дня на три. Потом он снова появился со своей обычной улыбкой, перевязанным крылом и гитарой.
"У меня была Лариска, - пел он сиплым голосом, - потребляла виску с миски"
Лариска улыбалась, потому, что она знала, что виски у Пончика никогда не было и не будет, и вообще он любит коньяк, а она пьет сладкий ликер из маленькой рюмочки, подаренной ей Пончиком в те времена, когда он еще умел летать. А все остальное - чистая правда.
пятница, 16 сентября 2011 г.
взмах крыла
--Ну, вот так-то лучше, - сказал Дрондон и поправил плед, - так-то лучше...
И принялся раскуривать старую трубку.
--И ничего не лучше, - откликнулся сидящий напротив него известный ворчун Строндон.
Удивительно было бы если бы Строндон промолчал: он не упускал ни одного случая, чтобы не быть против. Когда учитель географии сказал, что солнце восходит на востоке юный Строндон с порога отмел такую возможность и даже твердая единица по поведению плюс торжественная порка на кухне в тесном кругу семьи не помогли ему передумать.
Строндон пожевал губами и, зыркнув по сторонам из под густых, когда-то рыжих, а теперь неразберипоймешь какого цвета бровей, добавил, - ну-у, может и не совсем "не лучше", а так - есть маленькое улучшение. Но, только, совсем маленькое! - заторопился он с разъяснениями, видя, как у Дрондона выпала от неожиданности трубка и разлетевшиеся во все стороны горящие угольки радостно вцепились в Дрондоновский плед, - Ну, вот такие...- он показал, насколько несущественны улучшения, так, что ими можно было бы и вовсе пренебречь, но его врожденная честность просто не позволяли ему промолчать. - И...ты, это, ты, кажется... горишь.
Дрондон завопил, - Я, ай, я.. я - горю... горю-горю-горю! - И попытался вскочить, да не тут-то было - былая резвость безвозвратно покинула его. Он сбросил тлеющий во многих местах плед и с грустью посмотрел на свои, когда-то праздничные, брюки.
--Ну, вот, - вздохнул Дрондон и, похлопав по тлеющим штанам, затушил очаг возгорания. - Еще две дырки. А ведь все так славно начиналось... Я, помнится, давным-давно, уж и не помню точно когда, кажется три... нет, пожалуй, что и все пять закатов назад, как время-то бежит, просто ужас, я был молод и энергичен, думал, что старость - это такой покой, сидение с любимой трубкой, укутав ноги пледом и неспешными разговорами с подрастающим поколением о былом. А вышло что - никого вокруг, даже плед потушить, не говоря уж о трубке, эх! Ну, чего ты ржешь, как лошадь, небось, тебе тоже никто не подаст.
Они сидели молча, разглядывая неспешные облака.
--Вон, смотри, как моя душа, - сказал Дрондон и показал на клочок облака, отбившийся от общего стада, кочующего по безбрежным небесным прериям.
--Ты же говорил, что во-он на то облако похоже, - удивился Строндон, тыкая в толстое, черное облако.
--Тогда настроение такое было, а сейчас... да и потом, все равно, я ведь так и не узнаю, какая она, моя душа. Разве, что ты ее увидишь, ты же моложе меня.
--Я - моложе!? - Возмутился Строндон, - с каких это пор? Я тебя старше и точка!
--Но, я же первый появился на свет, и даже видел как ты....
--Это не имеет никакого значения, - ледяным тоном заявил Строндон, - я старше, а значит не увижу твою, а ты - да, ты увидишь мою душу, а потом... Тебе даже не будет кому рассказать, вот!
--Да ты просто жулик, - разобиделся Дрондон, - я старше, ты, старше - какая разница, не узнать и точка.
Они снова замолчали, думая о том, что судьбу никак не обмануть, что правду о себе им узнать не доведется, и лишь остается надеяться, что души, увидев свет окажутся не столь ужасными, как то черное, опухшее от обжорства облако, бредущее по небу в развалку, расталкивая не успевшие улизнуть от него облака.
Они сидели долго, ожидая очередного, по всей видимости, последнего для них заката, укутавшись в пледы и ведя неспешные беседы о том и о сем, пытаясь вспомнить важное, но всякий раз забывая рассказать о нем собеседнику.
--Привет, - сказал Махаон, - меня зовут.... ну, пусть будет... Да неважно, как меня зовут, а ты - кто?
--Я кто? - мрачно ответил второй Махаон, сидевший на прожженном в нескольких местах стареньком пледе, - Я... Пусть будет... да, пусть будет - Облачко.
И засмеялся. - Полетели!
Облачко стряхнул прицепившиеся к его лапке остатки прожженного пледа и взмахнув крылышками, взлетел над огрызком старого сморщенного яблока, рядом с которым он и появился на свет.
Большое Черное Облако мрачно посмотрело на двух черных Махаонов, порхающих в старом саду, рядом с заброшенным, полуразвалившимся домом, и, презрительно сплюнув, заковыляло дальше по своей дороге. Какие-то глупые бабочки его не интересовали. В его планы входила буря, и оно было к ней почти готово, осталось лишь добраться до нужного места, а уж там...
И принялся раскуривать старую трубку.
--И ничего не лучше, - откликнулся сидящий напротив него известный ворчун Строндон.
Удивительно было бы если бы Строндон промолчал: он не упускал ни одного случая, чтобы не быть против. Когда учитель географии сказал, что солнце восходит на востоке юный Строндон с порога отмел такую возможность и даже твердая единица по поведению плюс торжественная порка на кухне в тесном кругу семьи не помогли ему передумать.
Строндон пожевал губами и, зыркнув по сторонам из под густых, когда-то рыжих, а теперь неразберипоймешь какого цвета бровей, добавил, - ну-у, может и не совсем "не лучше", а так - есть маленькое улучшение. Но, только, совсем маленькое! - заторопился он с разъяснениями, видя, как у Дрондона выпала от неожиданности трубка и разлетевшиеся во все стороны горящие угольки радостно вцепились в Дрондоновский плед, - Ну, вот такие...- он показал, насколько несущественны улучшения, так, что ими можно было бы и вовсе пренебречь, но его врожденная честность просто не позволяли ему промолчать. - И...ты, это, ты, кажется... горишь.
Дрондон завопил, - Я, ай, я.. я - горю... горю-горю-горю! - И попытался вскочить, да не тут-то было - былая резвость безвозвратно покинула его. Он сбросил тлеющий во многих местах плед и с грустью посмотрел на свои, когда-то праздничные, брюки.
--Ну, вот, - вздохнул Дрондон и, похлопав по тлеющим штанам, затушил очаг возгорания. - Еще две дырки. А ведь все так славно начиналось... Я, помнится, давным-давно, уж и не помню точно когда, кажется три... нет, пожалуй, что и все пять закатов назад, как время-то бежит, просто ужас, я был молод и энергичен, думал, что старость - это такой покой, сидение с любимой трубкой, укутав ноги пледом и неспешными разговорами с подрастающим поколением о былом. А вышло что - никого вокруг, даже плед потушить, не говоря уж о трубке, эх! Ну, чего ты ржешь, как лошадь, небось, тебе тоже никто не подаст.
Они сидели молча, разглядывая неспешные облака.
--Вон, смотри, как моя душа, - сказал Дрондон и показал на клочок облака, отбившийся от общего стада, кочующего по безбрежным небесным прериям.
--Ты же говорил, что во-он на то облако похоже, - удивился Строндон, тыкая в толстое, черное облако.
--Тогда настроение такое было, а сейчас... да и потом, все равно, я ведь так и не узнаю, какая она, моя душа. Разве, что ты ее увидишь, ты же моложе меня.
--Я - моложе!? - Возмутился Строндон, - с каких это пор? Я тебя старше и точка!
--Но, я же первый появился на свет, и даже видел как ты....
--Это не имеет никакого значения, - ледяным тоном заявил Строндон, - я старше, а значит не увижу твою, а ты - да, ты увидишь мою душу, а потом... Тебе даже не будет кому рассказать, вот!
--Да ты просто жулик, - разобиделся Дрондон, - я старше, ты, старше - какая разница, не узнать и точка.
Они снова замолчали, думая о том, что судьбу никак не обмануть, что правду о себе им узнать не доведется, и лишь остается надеяться, что души, увидев свет окажутся не столь ужасными, как то черное, опухшее от обжорства облако, бредущее по небу в развалку, расталкивая не успевшие улизнуть от него облака.
Они сидели долго, ожидая очередного, по всей видимости, последнего для них заката, укутавшись в пледы и ведя неспешные беседы о том и о сем, пытаясь вспомнить важное, но всякий раз забывая рассказать о нем собеседнику.
--Привет, - сказал Махаон, - меня зовут.... ну, пусть будет... Да неважно, как меня зовут, а ты - кто?
--Я кто? - мрачно ответил второй Махаон, сидевший на прожженном в нескольких местах стареньком пледе, - Я... Пусть будет... да, пусть будет - Облачко.
И засмеялся. - Полетели!
Облачко стряхнул прицепившиеся к его лапке остатки прожженного пледа и взмахнув крылышками, взлетел над огрызком старого сморщенного яблока, рядом с которым он и появился на свет.
Большое Черное Облако мрачно посмотрело на двух черных Махаонов, порхающих в старом саду, рядом с заброшенным, полуразвалившимся домом, и, презрительно сплюнув, заковыляло дальше по своей дороге. Какие-то глупые бабочки его не интересовали. В его планы входила буря, и оно было к ней почти готово, осталось лишь добраться до нужного места, а уж там...
воскресенье, 4 сентября 2011 г.
Проверка связи
А blogger в стиле Кругла мне весьма симпатичен. Осталось только последняя вещь - интеграция с Круглом и все - "жизнь удалась!"
воскресенье, 31 июля 2011 г.
Корзинка
Жил да был Дед И. И была у него своя, персональная Старуха. И хотя жили они у самого синего моря - лодки или еще какого судна, окромя того, конечно, что под его кроватью стояло, у него отродясь не водилось.
И попросила как-то раз Старуха у моря погоды. Старая-то ей изрядно надоела, а новая все никак носа не кажет. Вышла старуха к морю, в пояс поклонилась и молвила: "Спасу нет, хочу дождь и град. И можно с сильным ветром. Только обязательно в соседнем дворе - я покажу где. ".
Не ответило ей море только пустую ракушку скучную выбросило. Второй раз попросила Старуха и снова море промолчало, лишь дохлой рыбешкой у ног ее шлепнуло. В третий раз завела свои причитания Старуха, и в четвертый и...
Долго ли, коротко ли, но даже морю осточертело ее нытье и вынесло оно к старушечьим ногам, как раз между грудой ракушек и брюхом дохлого кита, корзинку. В корзинке младенец. Маленький такой, розовый, весь на солнце облезший. Пластмасса, конечно, кое-где растрескалась, но в целом вполне исправный. Хоть и без одной ноги. Левой, кажется. Он тут же принялся орать и мигать всеми глазами, что оставались исправными, благо, в батарейке заряд сохранился.
Услышав странный плачь примчалась Старуха к своим ногам, что на берегу моря оставались, бросив стряпню на плите недостряпанной, а дела в дому недоделанными.
Ох и обрадовалась Старуха младенца увидав! Это ничего, сказала Старуха, что он без ноги, значит все время ему удача будет сопутствовать: не с той ноги, небось уже и не встанешь, даже если захочется.
Так обрадовалась Старуха, что про погоду-то и забыла. Даже про соседний двор. Водится с младенцем, гулять его в коляске по двору на зависть соседям возит.
А Дед И. ушел на заработки - батарейки-то часто менять нужно, ничего не поделаешь - молодой организм, растущий...
***
Прошло много лет. Выбралась Старуха к морю в гости А чего бы ей и не выбраться, младенец-то давно уже по делам за иностранное тридевятое море укатил. Все нормально у него, поэтому и открытку не шлет, на телеграмму время не тратит впустую, ведь все нор-маль-но. Так и сказал, когда уезжал: "Будет время - напишу, чего по пустякам бумагу переводить-то?"
Идет Старуха, на клюку опирается. Глядь, возле самой воды возле остова кита корзинка стоит. Пустая. А возле нее тень Деда И. с тенью одного из своих братьев - соседским Дедом У. бросают в море камешки. У кого больше блинчиков выйдет. Не наигрались, значит.
Поклонилась Старуха морю и ничего не сказала. Глянув на тени дедов, в пустую корзинку батареек, все, что были, про запас положила, да набежавшей волне отдала - глядишь, еще кому пригодится.
И попросила как-то раз Старуха у моря погоды. Старая-то ей изрядно надоела, а новая все никак носа не кажет. Вышла старуха к морю, в пояс поклонилась и молвила: "Спасу нет, хочу дождь и град. И можно с сильным ветром. Только обязательно в соседнем дворе - я покажу где. ".
Не ответило ей море только пустую ракушку скучную выбросило. Второй раз попросила Старуха и снова море промолчало, лишь дохлой рыбешкой у ног ее шлепнуло. В третий раз завела свои причитания Старуха, и в четвертый и...
Долго ли, коротко ли, но даже морю осточертело ее нытье и вынесло оно к старушечьим ногам, как раз между грудой ракушек и брюхом дохлого кита, корзинку. В корзинке младенец. Маленький такой, розовый, весь на солнце облезший. Пластмасса, конечно, кое-где растрескалась, но в целом вполне исправный. Хоть и без одной ноги. Левой, кажется. Он тут же принялся орать и мигать всеми глазами, что оставались исправными, благо, в батарейке заряд сохранился.
Услышав странный плачь примчалась Старуха к своим ногам, что на берегу моря оставались, бросив стряпню на плите недостряпанной, а дела в дому недоделанными.
Ох и обрадовалась Старуха младенца увидав! Это ничего, сказала Старуха, что он без ноги, значит все время ему удача будет сопутствовать: не с той ноги, небось уже и не встанешь, даже если захочется.
Так обрадовалась Старуха, что про погоду-то и забыла. Даже про соседний двор. Водится с младенцем, гулять его в коляске по двору на зависть соседям возит.
А Дед И. ушел на заработки - батарейки-то часто менять нужно, ничего не поделаешь - молодой организм, растущий...
***
Прошло много лет. Выбралась Старуха к морю в гости А чего бы ей и не выбраться, младенец-то давно уже по делам за иностранное тридевятое море укатил. Все нормально у него, поэтому и открытку не шлет, на телеграмму время не тратит впустую, ведь все нор-маль-но. Так и сказал, когда уезжал: "Будет время - напишу, чего по пустякам бумагу переводить-то?"
Идет Старуха, на клюку опирается. Глядь, возле самой воды возле остова кита корзинка стоит. Пустая. А возле нее тень Деда И. с тенью одного из своих братьев - соседским Дедом У. бросают в море камешки. У кого больше блинчиков выйдет. Не наигрались, значит.
Поклонилась Старуха морю и ничего не сказала. Глянув на тени дедов, в пустую корзинку батареек, все, что были, про запас положила, да набежавшей волне отдала - глядишь, еще кому пригодится.
четверг, 28 июля 2011 г.
(первый) И опыт сын ошибок....
(Второй - насвистывает, смотрит в сторону)
(Первый) Сын. Ошибок ... Опыт...Ну?
(Второй -никак не реагирует, подсчитывает что-то на вытащенном из кармана допотопном калькуляторе)
(Первый) Что, считаешь - не сын? А кто - тогда? Пасынок? Кто? Ну, кто - неужели дочь?
(Второй - оторвавшись на секунду от вычислений) Пальто есть?
(Первый - удивленно) Не знаю, а зачем?
(Второй) Выясни, это важно. Если пальто есть - задача сводится к сельскому хозяйству, если нет - тогда к черной металлургии. Как минимум!
(Первый) Но у кого я должен спросить?
(Второй - заметно нервничая) Неужели и это должен сделать я? Не знаю, спроси у... у кого угодно спроси, если не знаешь.
(Первый - обрадовавшись) Вот я у тебя и спрашиваю - пальто есть?
(Второй) - Уф, ну наконец-то правильный вопрос. Да, пальто есть!
(первый ) Ура! Значит сельское хозяйство!
(Второй) А что с ним?
(Первый ) Ну, я не знаю. Запущено, говорят. И шансов на возвращение с орбиты никаких.
(Второй) Отлично, значит будем играть на понижении( Встает на четвереньки и бодрым аллюром скачет со сцены высоко вскидывая зад)
(Первый) Мда, аллюрчик тот еще. Видимо, конюх ячменя не докладывает, каналья. Так, о чем я? А, да - сын ошибок... Погоди, так - три процента годовых. Отлично!( вытаскивает их кармана бухгалтерский калькулятор и кричит в него) Покупай! Да, говорил продавать, и что? А ты продавай, но мне же. Всему их учить надо. Сыновья. Ошибок. Тьфу!
(Из за кулисы раздается звонкое ржание. На заднике куда-то восходит солнце. Двое с учебниками арифметики за третий класс идут навстречу знаниям, но падают в оркестровую яму. Шум,гвалт. Помятый тромбон в окружении безутешных музыкантов выносят на носилках в зал. Доктор ищет у тромбона пульс. Мы его потеряли, говорит доктор и все принимаются искать тромбон под зрительскими креслами. Солнце заходит за занавес и уходит со вторым пить пиво. Уборщица стукает первого шваброй по ногам, - А ну, подвинься, что я тут до утра торчать должна! Первый раскинув руки падает в оркестровую яму, но там уже никого нет. Пустой человек, ворчит уборщица и сняв занавес уносит его в стирку. )
(Второй - насвистывает, смотрит в сторону)
(Первый) Сын. Ошибок ... Опыт...Ну?
(Второй -никак не реагирует, подсчитывает что-то на вытащенном из кармана допотопном калькуляторе)
(Первый) Что, считаешь - не сын? А кто - тогда? Пасынок? Кто? Ну, кто - неужели дочь?
(Второй - оторвавшись на секунду от вычислений) Пальто есть?
(Первый - удивленно) Не знаю, а зачем?
(Второй) Выясни, это важно. Если пальто есть - задача сводится к сельскому хозяйству, если нет - тогда к черной металлургии. Как минимум!
(Первый) Но у кого я должен спросить?
(Второй - заметно нервничая) Неужели и это должен сделать я? Не знаю, спроси у... у кого угодно спроси, если не знаешь.
(Первый - обрадовавшись) Вот я у тебя и спрашиваю - пальто есть?
(Второй) - Уф, ну наконец-то правильный вопрос. Да, пальто есть!
(первый ) Ура! Значит сельское хозяйство!
(Второй) А что с ним?
(Первый ) Ну, я не знаю. Запущено, говорят. И шансов на возвращение с орбиты никаких.
(Второй) Отлично, значит будем играть на понижении( Встает на четвереньки и бодрым аллюром скачет со сцены высоко вскидывая зад)
(Первый) Мда, аллюрчик тот еще. Видимо, конюх ячменя не докладывает, каналья. Так, о чем я? А, да - сын ошибок... Погоди, так - три процента годовых. Отлично!( вытаскивает их кармана бухгалтерский калькулятор и кричит в него) Покупай! Да, говорил продавать, и что? А ты продавай, но мне же. Всему их учить надо. Сыновья. Ошибок. Тьфу!
(Из за кулисы раздается звонкое ржание. На заднике куда-то восходит солнце. Двое с учебниками арифметики за третий класс идут навстречу знаниям, но падают в оркестровую яму. Шум,гвалт. Помятый тромбон в окружении безутешных музыкантов выносят на носилках в зал. Доктор ищет у тромбона пульс. Мы его потеряли, говорит доктор и все принимаются искать тромбон под зрительскими креслами. Солнце заходит за занавес и уходит со вторым пить пиво. Уборщица стукает первого шваброй по ногам, - А ну, подвинься, что я тут до утра торчать должна! Первый раскинув руки падает в оркестровую яму, но там уже никого нет. Пустой человек, ворчит уборщица и сняв занавес уносит его в стирку. )
воскресенье, 10 июля 2011 г.
вторник, 4 декабря 2007 г.
Дорога
Давно я про дорогу не рассказывал, она аж расстроилась. Ты, говорит, дождешься, что я тебе устрою такое приключение, что ты его в жизни не забудешь!
Ну, тут я испугался, для виду, разумеется, и тут же глаза открыл. Но так, чуть-чуть, больше для проформы и говорю, вежливо приподняв бывший медный тазик для варки варенья, а нынче почтенный рыцарский шлем, украшенный пером из хвоста птицы угадайка, - воля ваша, достопочтенная сударыня дорога, но ведь и правда давно уже ничего не случалось. Даже улыбка и та куда-то делась, я же серую сменил, а великан к бабушке в деревню уехал — отъедаться, я даже не желаю знать чем , но то, что добрая старушка его каждый день на весы загонять будет — это я знаю наверняка.
Будет тебе улыбка, - рассердилась дорога и сделала петлю. На ее излучине сидела улыбка и курила кальян. От кальяна виден был только дым, а от улыбки - улыбка.
Вот еще, - сказал я, - я с этой прохиндейской улыбкой разговаривать не стану, иди знай чья она! И принял вправо — дорогу сократить. Но дорога только хихикнула и сказала — заветом Мёбиуса верны!
На каждого Мёбиуса, найдется лопата. - сказал я, - пусть и не саперная, но и мы не по этому делу, - и вынув из-за пазухи лопату, принялся рыть прямо посреди дороги туннель.
Дорога хихикала, как от щекотки, пока я не прорыл туннель до обратной ее стороны. И повел серую в поводу: пугливая она у меня.
Дня три шли, пока не вышли на обратной стороне пути. Одно плохо: там все надписи наизнанку вывернуты — ориентироваться сложно. Даже с компасом.
Я поехал, а впереди, на впуклости дороги сидит кальян и курит улыбку. Я им помахал, но они были так увлечены процессом, что не обратили на меня никакого внимания, только сказали — Здравствуй путник, не желаешь ли присоединиться к нам?
Но я очень вежливо промолчал отвернувшись и продолжил ехать задом на перед ближе от работы к.
Себя я увидел издалека и подивился своему согбенному виду и длинной бороде которая была перекинута через плечо и конец ее волочился по земле.
Я помахал себе рукой и ответил вежливым кивком. Потом я встречал себе множество раз, и каждый раз я видел себя по разному.
Путь я отсчитывал по фазам улыбки, пока не устал улыбаться.
Ну, что спросила не выдержав молчания дорога, убедился?
В чем? Удивился я.
В правоте великого Мёбиуса !- ответила, нервно подрагивая, дорога.
И в пользе курения улыбки по утрам! - добавил кальян.
И по вечерам! - солидно захихикала, продувная со всех сторон, бестия-улыбка.
Убедился, - согласился я, обматывая свою бороду вокруг пояса, потому, что серая нервничает, наступая на нее.- ну, и что с того?
Дорога выпрямилась и сказала сердито— скучно с тобой.
Улыбка выбила кальян о ствол пальмы и держа его подмышкой, на манер градусника, вскарабкалась наверх, и разлеглась на листьях.
Я почесал гладко выбритый подбородок и пожав плечами отправился дальше, гадая, куда ведет новый туннель, который я раньше не видал.
Ну, тут я испугался, для виду, разумеется, и тут же глаза открыл. Но так, чуть-чуть, больше для проформы и говорю, вежливо приподняв бывший медный тазик для варки варенья, а нынче почтенный рыцарский шлем, украшенный пером из хвоста птицы угадайка, - воля ваша, достопочтенная сударыня дорога, но ведь и правда давно уже ничего не случалось. Даже улыбка и та куда-то делась, я же серую сменил, а великан к бабушке в деревню уехал — отъедаться, я даже не желаю знать чем , но то, что добрая старушка его каждый день на весы загонять будет — это я знаю наверняка.
Будет тебе улыбка, - рассердилась дорога и сделала петлю. На ее излучине сидела улыбка и курила кальян. От кальяна виден был только дым, а от улыбки - улыбка.
Вот еще, - сказал я, - я с этой прохиндейской улыбкой разговаривать не стану, иди знай чья она! И принял вправо — дорогу сократить. Но дорога только хихикнула и сказала — заветом Мёбиуса верны!
На каждого Мёбиуса, найдется лопата. - сказал я, - пусть и не саперная, но и мы не по этому делу, - и вынув из-за пазухи лопату, принялся рыть прямо посреди дороги туннель.
Дорога хихикала, как от щекотки, пока я не прорыл туннель до обратной ее стороны. И повел серую в поводу: пугливая она у меня.
Дня три шли, пока не вышли на обратной стороне пути. Одно плохо: там все надписи наизнанку вывернуты — ориентироваться сложно. Даже с компасом.
Я поехал, а впереди, на впуклости дороги сидит кальян и курит улыбку. Я им помахал, но они были так увлечены процессом, что не обратили на меня никакого внимания, только сказали — Здравствуй путник, не желаешь ли присоединиться к нам?
Но я очень вежливо промолчал отвернувшись и продолжил ехать задом на перед ближе от работы к.
Себя я увидел издалека и подивился своему согбенному виду и длинной бороде которая была перекинута через плечо и конец ее волочился по земле.
Я помахал себе рукой и ответил вежливым кивком. Потом я встречал себе множество раз, и каждый раз я видел себя по разному.
Путь я отсчитывал по фазам улыбки, пока не устал улыбаться.
Ну, что спросила не выдержав молчания дорога, убедился?
В чем? Удивился я.
В правоте великого Мёбиуса !- ответила, нервно подрагивая, дорога.
И в пользе курения улыбки по утрам! - добавил кальян.
И по вечерам! - солидно захихикала, продувная со всех сторон, бестия-улыбка.
Убедился, - согласился я, обматывая свою бороду вокруг пояса, потому, что серая нервничает, наступая на нее.- ну, и что с того?
Дорога выпрямилась и сказала сердито— скучно с тобой.
Улыбка выбила кальян о ствол пальмы и держа его подмышкой, на манер градусника, вскарабкалась наверх, и разлеглась на листьях.
Я почесал гладко выбритый подбородок и пожав плечами отправился дальше, гадая, куда ведет новый туннель, который я раньше не видал.
четверг, 19 октября 2006 г.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)